-- С богом, голубчики, -- напутствовал их Круговской.
Но и голытьба косилась на Круговского. Донимал он ее полночами, при сдаче земли выговаривал барщину. Посеял исполу гречу, а когда греча не уродилась, он приказал испольникам жать свою рожь.
Но, главное, все обижались за то, что Круговской, выписавший и для себя семена, до прибытия их, высевал те крестьянские семена, которые лежали в его амбаре.
И у Круговского был прекрасный урожай, а Петр Иванович утешал крестьян, говоря:
-- Э... все же равно, раньше того, как подвезут все семена, они так же лежали бы, так хоть с пользой полежали в земле.
И с лукавой, снисходительной улыбкой, слюнявя, прибавлял:
-- Все равно: бог даст -- и в окно подаст, а за барина вам богу молиться надо: он вас жалеет... э... там взяток или там... э... у богатенького там взаймы взять... взаймы, понимаешь? Набрал, где мог, перевелся в другое место, а тот сюда...
И Петр Иванович весь расплывался в блаженную улыбку и уже совсем благодушно махал рукой:
-- А ваш барин ничего этого не делает: молиться за него надо... а там, бог даст, и урожай будет еще...
Но бог не дал в тот год крестьянам урожая. Только у крупных землевладельцев да у кулаков был урожай, и хороший урожай, при хороших ценах на хлеб, к тому же и дешевых ценах на рабочие руки, таких же дешевых, как и в предыдущий голодный год.