Геннадьич относился к доктору сперва пренебрежительно и восхвалял Лихушина.
-- Сила, знанье! И на все его хватает,-- это герой.
Но кончилось тем, что к Лихушину Геннадьич стал охладевать и, наоборот, начал все больше увлекаться доктором.
-- У Лихушина крупный недостаток: у него "я" даже его переросло.
Доктор был простой, уравновешенный малый. Он и ел, и пил, и пел, и работал и с одинаковым усердием, весело, взасос все это делал.
Он весь сосредоточивался на том, за что брался в данный момент с увлечением, с огнем.
Не любил он только всяких отвлеченных споров. Это было единственным временем, когда доктор вдруг сосредоточивался и, молча пощипывая свою бородку, терпеливо ждал, когда кончат спорщики. Иногда ждать приходилось долго, и доктор говорил:
-- Давайте лучше петь, господа.
-- Ты не любишь споров? -- спрашивал его Геннадьич.
-- Я понимаю,-- отвечал доктор,-- научные диспуты: соберутся люди специально с этою целью, строго держатся основной нити, а вы ведь, как козы, прыгаете с одного предмета на другой.