Все повернулись к нему, я остановился, а Филипп Платонович, большой, широкоплечий, с вьющимися, маслом вымазанными волосами, с окладистой русой бородой, приподнявшись и слегка прокашливаясь, еще с большим огорчением и громче повторил:
-- Говорю: справедливо. Справедливо и верно докладывать изволите: купец и сливки и кислое молоко снимет, и ничего крестьянину остаться от него не может, -- так, впустую работа, вроде того, что заехано, наброшен хомут и тащи до последнего... И все это так уж верно и ни с какой крепостью не сравнится, а только я считаю, что и железная дорога тут мало поможет нашему брату: купцу, действительно, дворянину.
-- Прения будут после,-- перебил его председатель Чеботаев.
-- Извините, пожалуйста,-- сказал Филипп Платонович,-- это только так, к слову я, а я не против дороги: великая и от нее польза может быть, если кто сам хозяин своей земли...
С хоров, где сидела публика, раздался звонкий, как колокольчик, голос:
-- А хозяин тот, кто ходит по этой земле...
Я случайно сразу попал взглядом на говорившего: совсем юноша, с золотистыми волосами, нервным тонким лицом.
Председатель позвонил и сонно сказал:
-- Если что-либо подобное повторится, я вынужден буду...
Он не договорил и кивнул было мне головой. Но Проскурин, довольно громко пустив: "экая дубина..." -- вскочил и резко крикнул: