И с глубоким поклоном среди замершего в напряженном вызывающем молчании собрания -- земцев и громадной публики на хорах, с которой теперь установился непрерывный, как биение пульса, ток,-- Лавинов, полный достоинства опустился в свое кресло.
Среди мертвой тишины, когда уже ждали какого-то взрыва, слова представителя раздались в зале, как пар, выпускаемый в предохранительный клапан:
-- Я лично буду отстаивать земством требуемые суммы.
Уже благодушнее собрание перешло к обсуждению форм ссуды. Было предложено ссуду выдавать обществам зерном за круговой порукой и тем только обществам, которые согласятся ввести у себя общественную запашку.
Кто-то коснулся того, что мера эта, как принудительная, требовала бы законодательной санкции, но ему ответили в том смысле, что и времени нет для этой санкции и что и принудительности здесь, собственно, никакой нет: кто хочет -- берет, кто не хочет -- не берет,-- какая же тут принудительность?
Против предложенной меры возражал из немногочисленной группы гласных-крестьян высокий, елейный, с черной бородой крестьянин. Прокашлявшись, он сказал тоненьким тенорковым голоском:
-- Трудно будет крестьянам.
Кто-то бросил ему в ответ:
-- Бог труды любит.
А один из земцев встал и сказал, обращаясь к гласному из крестьян: