Вот Федор, старик, бесстрашный скиталец по святым местам -- и летом и в зимнюю пургу,-- наивный ребенок, смотрящий на вас своими чистыми, как у ребенка, голубыми глазами.
В последнем своем походе на Киев, Ростов, Москву, Казань он потерял почти совсем свои ноги и, касаясь этого больного для него вопроса, он уже не спокойный, а смущенный говорит:
-- С глазу, батюшка Николай Егорович, с глазу. Сидим мы на привале, а симбирский один этак ткнул в меня и бат: "Вон старик, вместо чая воду пьет, а крепче нас". С той вот поры и отрезало, вступило в ноги, хоть что... Вот уж буду жив, бог даст, весны дождусь, к отцу Александру за Самару пойду: отмаливает, говорят люди, хорошо отмаливает.
Старая Драчена срывается с своего места:
-- Что ты, дядя Федор! Иди к Казани, село вот только забыла как прозванье: чудотворная икона в том селе объявилась в прошлом годе на камешке... Странник ночевал у нас, сказывал: "Торопитесь, как бы поспеть".
На высказанное кем-то сомнение относительно странника и иконы Драчена с торжеством вынула образок:
-- А это что?! Копия...
На копии, впрочем, стояла пометка: дозволено цензурой, Москва, 1865 года.
-- Какой же это прошлый год?
И я разъяснил Драчене обман. Она очень огорчилась и говорила: