-- Что ж тут такого, что могло тебя так огорчить? -- успокаивала его жена.-- Во-первых, большая разница между ним и тобой: он ведет оседлую жизнь, дела у него сравнительно с тобой почти нет, он, наконец, любит теорию, ты любишь практику. Профессор, может быть, из тебя не выйдет, но ведь и не желаешь им быть. Ваш же министр и вовсе не инженер, а министр про то.
-- Ну, это положим, не довод. Я не знаю, что нашего министра вывело в люди, но знаю, что чем дальше, тем больше будут искать во мне таких причин, которые дали бы возможность моим противникам свести меня на нет, и моя слабая теоретическая подготовка будет мне в жизни громадной помехой.
-- Но, если и так, что тебе мешает пополнить пробел -- тебе тридцать пять лет -- твое время не ушло.
-- Вот именно я думал, что когда начнется постройка, время будет посвободнее. Я повторю всю теорию и займусь литературой. Ведь не то, чтоб я ее забыл, а так, забросил. Пристань ко мне с ножом к горлу, я и теперь сумею рассчитать любой мост.
-- Миленький мой, я ни капли в этом не сомневаюсь,-- ответила его жена, обнимая и целуя его.
Кольцов повеселел к начал рассказывать жене, как хорошо у Бжезовских, как у них пахнет весной, как ему вспомнился юг.
Анна Валериевна,-- сама южанка,-- понимала мужа, жалела, что не поехала с ним к Бжезовским.
-- Ах, Вася, Вася, чего бы я ни дала, чтоб жить нам на юге,-- страстно проговорила она.-- Как бы расцвели там Дюся и Кока.
-- Что делать! -- вздохнул Кольцов. Он встал.
-- Неужели заниматься? -- спросила испуганно жена.