Как в "Русском богатстве", так и во всех последующих публикациях (повторяющих журнальный текст) рассказ заканчивается словом "Флюгера!" (стр. 186). Однако в автографе дальше следует текст на пятнадцати страницах рукописи, из которых первые две (начиная от слов "Во Временном управлении Кольцов узнал..." -- стр. 186, и кончая словами "такая ошибка" -- стр. 187) зачеркнуты автором, чем, очевидно, и объясняется то, что редакция "Русского богатства" не воспроизвела заключительную часть рассказа. Однако и с этими последними страницами рассказ, оставшийся незавершенным, по сути дела не имеет конца.
Незавершенность произведения сказалась и в большом количестве недописанных слов, в стилистически невыправленных фразах (например: "-- Конечно,-- поспешил согласиться Бжезовский, видимо недовольный, что его пылкий помощник выболтал видимо обсуждавшиеся..." -- стр. 158) и в том, что одна и та же характеристика относится к двум лицам (фраза "Моя хата с краю" дается как характеристика и Залесского -- стр. 169, и Стороженко -- стр. 182), и, наконец, в существовании разнобоя в именах и фамилиях действующих лиц: так, Мария Павловна вначале была названа Зинаидой Александровной, и в двух случаях это имя и отчество остались неисправленными; Бжезовский несколько раз назван Грибовским (на стр. 162, 164, 166): Елецкий -- Езерским (стр. 170).
Но все же, несмотря на явную незавершенность, "Вариант" является значительным произведением, в котором ярко проявились те стороны таланта Гарина, которые явились определяющими для всего его творчества,-- искренность, простота и правдивость изложения, сочетание публицистических элементов с художественными, поэтичность, умение увлекательно говорить о будничных делах, пафос покорения природы, пафос труда и строительства.
Рукопись "Варианта" дает представление о процессе работы автора над произведением. В ней много вычеркнутых и недописанных слов и фраз, перестановки текста. Так, монолог Кольцова, который вначале следовал за словами: "Он рассказал ей... когда уже было два часа" (стр. 166) -- был зачеркнут Гариным, и большая часть его перенесена в конец. В сцене прощания Кольцова с женой после слов: "Да хранит тебя господь!-- с глубоким чувством проговорил он" (стр. 179) -- в автографе шел текст, оборванный на полуслове и зачеркнутый писателем.
"Жена его на дорогу надела на него свой образок. Он поборол в себе неловкое чувство, перекрестился и поцеловал образ, потом горячо поцеловал жену. "Никто как бог",-- вспомнил он слова одного мужика из своей деревни, который на вопрос Кольцова, как он не боится в местности, наполненной волками, в святки, в разгар опасности ходить один с тоненькой палочкой за десятки верст на богомолье, когда кругом столько случаев, ответил Кольцову:
-- А бог? -- И, помолчав, прибавил: -- Никто как бог.-- Было сказано мало, но так выразительно, так бесконечно сильно, что Кольцову навсегда запали его слова в душу, и не раз с завистью вспоминал он эту твердую несокрушимую веру, этот оплот, о который все разобьется, как о скалу, думая, что с такой силой действительно ничего не страшно.
У Кольцова силу эту заменяло служение правде, служение своей родине, исполнение своего долга. Он чувствовал в себе, может быть, не менее стойкий и надежный оплот, какой был у мужика. Разница между ними была как между теми двумя часовыми, из которых один гибнет..."
В период работы над рассказом у писателя, очевидно, зарождалась мысль показать жизнь своего героя, начиная с детских лет, а затем возвратиться к описанию его инженерной деятельности; основание для такого предположения дает рукопись "Варианта", где после нескольких чистых страниц, следующих за словами "Умненько придумано", шли две страницы, содержащие рассказ о том, как, очутившись в родных местах, Кольцов вспоминает несколько эпизодов из своего детства.
"И вот он снова между знакомых покосившихся памятников с массой протоптанных дорожек... Какая масса воспоминаний связана с этим старым городским кладбищем. Вот стена, за которой был некогда принадлежавший им дом. Кольцов не сдержался и взлез на эту серую, поросшую мхом стену. Какая она теперь низенькая, покосившаяся и какой высокой, неприступной казалась ему в детстве. А там за стеной как все переменилось. Но дом, сад, каретник, даже беседка, уже старая, развалившаяся, но все та же беседка -- все по-прежнему... Кольцов спрыгнул в сад и пошел к беседке. Он вошел в нее. Полусгнившая скамейка с следами зеленой краски, обрубок ствола, служивший когда-то ножкой для стола, дыра в крыше беседки...
Чувство тоски, одиночества, сожаленья вдруг охватило Кольцова. Где все эти милые, некогда дорогие сердцу лица... где эта кипучая, некогда сильная жизнь".