Все ему хотелось по-новому, получше. Хотелось не для себя одного, и он настойчиво твердил,-- и отдельным крестьянам, а нередко и на сходке,-- как бы следовало все это устроить. Твердил настойчиво, упрямо.
-- Да что за учитель нашелся такой? -- говорили ему на миру.
-- Не учитель я, старики, а дело говорю вам. Вот хоть, к примеру, землю взять. Делите вы ее чуть не каждый год,-- ну какое же тут правильное хозяйство возможно? Разделите вы ее ну хоть на двенадцать лет,-- ведь дело пойдет,-- всякий для себя ведь станет заботиться тогда: и вспашет лучше иной, глядишь, и удобрит...
-- Ну, а новых, которые вырастут, кои со службы возвратятся,-- куда денешь?
-- Для них будем оставлять частицу.
-- Да как ты частицу эту вперед угадаешь, сколько именно надо?
-- Да ведь как угадаешь,-- как-нибудь...
-- То-то как-нибудь!.. Как-нибудь от староверов отбрешешься, а в нашем деле как-нибудь начнешь -- только и всего, как был дураком, так дураком и будешь!
Неудача постигла Петра Федоровича и в школьной затее. Бездетные восстали, и, как ни бился Петр Федорович, ничего поделать не смог, и школа провалилась. Задумал было Петр Федорович частную школу в доме отца своего устроить для желающих. Но и тут ничего не вышло. Поссорился с писарем, обозвал его вором, тот "обнес" его перед земским,-- и Петр Федорович сразу попал в разряд беспокойных и даже опасных вольнодумцев, и ему было запрещено всякое обучение детей.
-- Ну, вот что, старики,-- явился он однажды с новым предложением перед миром, не хотите, как хотите, но мне хоть не мешайте. Вот в чем дело: на отцовскую и мою душу сколько приходится десятин? Нарежьте мне эту землю в одном месте, а что захотите с меня за это, то и берите.