-- Ну, пусть буду я виноват, старики! Я принимаю от вас все наказание: был я богат -- беден стал, было дело -- отняли, был силен, здоров -- смотрите на меня -- в гроб ведь лучше кладут... Старики, зачтите все это за все мои вины и простите меня, Христа ради, простите, разойдемся и забудем друг друга... Христа ради прошу: простите.
-- Да ты-то хоть шапку сними, коли уж просишь прощения.
-- И шапку сниму!
И Петр Федорович снял шапку.
-- Можно бы и на колени стать,-- подсказал кто-то.
-- И на колени стану и в землю поклонюсь.
Петр Федорович опрокинул назад голову и, взмахнув как-то вверх руками, упал с размаху на колени, потом на землю.
Он лежал так, когда вдруг послышались его рыдания, глухие, отдававшиеся в землю; его громадное тело тряслось, как в лихорадке.
Толпа, не ожидавшая ничего подобного, затаив дыхание, смолкла на мгновение, но Петр Федорович слишком долго лежал,-- бессилье лежавшего вызвало новое раздражение.
-- Плакали и мы, когда по твоей милости пороли нас в холеру...