Она дрожала, как в лихорадке. Как ни жаль было, но благоразумие требовало того, чтоб осадить ее.
-- Вы не имели права так поступать, я откровенно вам говорю, что я люблю свою жену, что делаю, в сущности, совершенно незаконную вещь... там, где-то, это, может быть, не чувствовалось, но здесь, в одном городе с моей женой... Вы хотите, чтоб это почувствовалось? Наконец это провинция, каждый шаг, каждое слово будут известны всем сегодня же...
-- Милый, боже сохрани... Милый, прости...-- только и повторяла она бессознательно, то хватая, то бросая мои руки.-- Ради бога, не сердись! Ради бога, прости... Я сейчас же уеду...
-- Да это необходимо, и здесь ничего не может быть... Здесь, в одном городе с моей женой, все это... только...
-- Я уеду, уеду...-- с ужасом твердила она и начала складывать, торопясь и путаясь, свои вещи.
-- Куда же вы уедете,-- раздраженно спросил я,-- когда поезд уже ушел и новый только завтра пойдет?..
Она растерянно присела, сложила руки и потом быстро проговорила:
-- Я поеду на почтовых...
-- Глупости,-- ответил я.
-- Но что же делать?