Я не вытерпел и, прокашлявшись, бросил:
-- Кто проповедует?
-- Самый подлый из всех рабов, конечно,-- ответил невозмутимо Черноцкий и продолжал спокойно: -- Вы понимаете, он и после свадьбы не прекращал сношений с ее матерью. Застав их на месте преступления, она убежала к инженеру... Через несколько дней полиция возвратила ее, а инженера судили, приговорили к тюрьме. Она отравлялась, искала смерти -- в одной рубахе бегала по снегу, нажила порок сердца, но покорилась... Мать от холеры или яда умерла. Когда у нее родился ребенок, муж сосчитал, что ребенок от инженера, и такой ад ей устроил, что она и себя и ребенка морозила -- ребенок умер, и на этом помирились.
Начальник мужа стал за ней ухаживать, муж требовал, чтоб она была внимательна... Второй ребенок родился -- от начальника... Муж был скуп, считал каждую копейку, от жалованья в две тысячи откладывал одну тысячу рублей в год и пилил ее без перерыва, что она не хозяйка, не бережет его денег. Тут подвернулся какой-то предводитель дворянства, изможденный, истощенный, но добрый... Оказал какое-то участие, обратил внимание, она схватилась за него, как утопающий за соломинку.
Муж, смотревший на связь с начальником сквозь пальцы, запротестовал здесь. Тогда она уехала к тому предводителю, в деревню... Новое несчастье: тот оказался, в сущности, человеком настолько истощенным, что ни к какой семейной жизни не годился. Она мирилась и с этим, но его самолюбие страдало... Сперва он ездил лечиться, а затем, возвратившись таким же бессильным, кончил тем, что возненавидел ее. Да и родные его восстали, и пришлось ей бросить его дом.
Место ее у мужа было уже занято: он взял какую-то особу прямо с улицы... Ей и было поручено воспитание ребенка.
Жена умоляла хоть ребенка отдать ей,-- заметьте, не его ребенка. Не дал. Она уехала, и тогда вот и произошла наша первая встреча. Она хотела тогда же пуститься во все тяжкие... И начала с меня. Эта встреча со мной изменила ее намерения... В сущности, в том, что она, может быть, привязалась ко мне, вы понимаете, еще ничего нет удивительного... После стольких гадостей... свинства... и я, конечно, мог показаться ей... а?.. что? Понимаете?..
-- Понимаю, конечно...
-- Да, так вот какая, в сущности, бездна вдруг открылась пред моими глазами... Над этой бездной витаем она и я, только я держу ее... а? Никого больше... Вы понимаете? Я не мог же сказать ей: иди вон! При всей, может быть, негодности своей натуришки -- не мог... Наконец, материальный вопрос... Презренный металл,-- когда он есть, но пока нет его -- в нем все, а она в таком уже и была положении... Ну-с, и вышло из всего этого то, что она поселилась в Москве, а я от поры до времени переписывался с ней, посылал деньги, строго-настрого запретил ей, конечно, навещать меня... В этом периоде я еще раз видался проездом с ней, но наотрез отказался от всяких супружеских отношений. Может быть, я уже остыл, может быть, хотелось, чтоб хоть теперь это было порядочнее... не знаю...
Она родила девочку... Письмо об этом по роковой случайности попало в руки жены, и все таким образом сразу раскрылось.