Новый мир открывался Борьке. И жутко было здесь сидеть, и, в то же время, приятно. Мало видел Борька в короткой своей жизни ласки, и редко кто с ним так задушевно говорил... И пережитое ли за эти дни, или грустное и бесцветное детство, но что-то сжало сейчас грудь юноши острой спазмой, и из глаз Борьки ручьем хлынули слезы. Он не старался удерживать их и плакал, смотря на приютившую его доверчивыми, полными слез глазами.
Женщина сначала удивилась, схватила Борьку за руку, а затем сползла вдруг на пол и припала курчавой головой к мокрому колену юноши...
-- Бедный... бедный! -- всхлипнула она и забилась в судорожных слезах. -- Как собаку... в такую ночь!.. Боже мой! В такую ночь!..
Борька перестал плакать и бессознательно гладил ее волосы. И первый раз за эти дни он почувствовал, что ему как-то не по себе, что его то бросает в жар, то -- обдает холодом...
Женщина понемногу утихла. Подняла голову и заговорила быстрым шепотом, оставаясь в той же позе:
-- Миленький! Ты думаешь: ты один несчастный?! А я?.. Думаешь: сладко мне... Вот тебя так выгнали из дому, а, ведь, я... сама ушла!.. Ушла от хорошей, теплой жизни!.. Я тебе все как-нибудь расскажу!.. А тебя как зовут?..
-- Борисом.
-- А меня -- Лидией!.. На улице-то я Сонькой-Кудлашкой зовусь, но настоящее, христианское имя мое -- Лидия!.. Ты меня, пожалуйста, так и зови!..
Она поднялась с пола, вытащила из-за пояса носовой платок и вытерла глаза...
-- А тебе сколько лет?