Провушка один остался расплачиваться. Остальные вышли на улицу. И как только закрылась за ними дверь ресторана, Мастиф стал посреди панели...
-- Прощай, Провушка! -- сказал он и свистнул... -- Прощай, товарищ, и... здравствуйте... ваше сиятельство!.. Это уже хуже!..
Женщины простились и шмыгнули на темный бульвар, и скоро их фигуры растворились в покрывале ночи.
Друзья медленно пошли, молча...
-- Неужели этим несчастным он не мог, хоть на сегодня, дать, чтобы они не гуляли?! -- нарушил вдруг тишину Анатолий...
Мастиф молчал. И только на Страстной площади, прощаясь с товарищами, он бросил в темноту ночи, ни к кому, собственно, не обращаясь:
-- Бедность, брат, не порок!.. А вот богатство... брат, ба-а-льшое свинство!..
Ушла вперед его грузная фигура, со склоненной головой, и ей ехидно подмигивали уличные огни, знавшие какую-то большую тайну жизни...
Впервые: журнал "Пробуждение" No 3, 1917 г.