-- Отписывал! -- махнула рукой баба и вытерла концом платка глаза, -- Да што, уж не судьба, видно!
-- Парень-то наш Митрий хороший! -- мрачно сказал мужик, -- Не пьющий... работящий! Голь... дивствительно... Так это уж от Бога!
До обеда говорят родители Дмитрия с Емельяном. Ерошится лед на Воронке, дуют ветры в него теплым, весенним дыханием. А над головой небо уже синее, с круглым раскаленным солнцем. И, вскидывая порой голову к нему, Емельян щурится, чему-то улыбается и дышит полной грудью...
* * *
Не спится Емельяну. Ворочается он с боку на бок на широкой лавке. Жарко в избе, -- невмоготу старику.
Медленно встал, зажег керосиновую лампочку на стене и обвел избу хозяйским взглядом... Вон, на печке, чернеет тулуп, прикрывший его старуху... Тридцать девять лет прожил он с нею душа в душу, -- дочь вырастил. Вон разметалась она на соседней лавке... А на полу, под стенкой, храпят родители Дмитрия... Лежит баба, уткнувшись восковым лицом в котомку, а мужик -- затылком, широко раскрыв рот и разбросав ноги в валенках... Подкрутил Емельян огонь. Встал, почесался и подошел к дочери. Лежит она в одной холщовой рубашке, которая сползла с плеча и обнажила круглую, упругую грудь... Жаром пышет лицо, огнем пылает все тело...
"Вот и моя баба была такая же! -- думает старик, глядя с любовью на единственную дочь. -- Тоже огнем пылала, когда я за ней бегал! Весна жизни была у нас обоих... Хорошее было время!.."
Сел опять, на лавку. Задумался.
Вспомнил свою молодость. Себя -- тоже курчавого, тоже бездомного и голого, как и Дмитрий... И старуху свою -- краснощекую, ядреную, дочь сельского писаря... Много вытерпели оба, пока заносчивый отец не дал своего согласия. И вот, прожили столько лет, достаток нажили...
Поглядел на печку и ухмыльнулся. Лежит там его старуха одна-одинешенька, словно былиночка в поле... Нахлынуло что-то внутри, заколыхалось... Встал, потушил огонь, полез на печку...