Помолчал немного и добавил:
-- Признаться сказать, я думал, что у вас давно того... все налажено!
Он закатился внутренним, гаденьким смехом... И, видя, что Петра Ивановича это покоробило, добродушно заметил:
-- Да вы не обижайтесь!.. Из-за всякой... -- он нехорошо выругал Лизу, -- право же, не стоить обижаться!
Петр Иванович от неожиданности даже остановился, чем заставил остановиться и полковника. Ужасное слово раскаленной бомбой ворвалось в мозг податного инспектора, и он даже не нашелся ответить, не знал способа заступиться за девушку.
А полковник продолжал смеяться неприятным, плотоядным смехом. Орлицкий нахмурился и, прищурясь смотрел на сытую физиономию своего спутника, на короткий затылок, торчащие усы...
-- Позвольте... -- глухо начал он. -- Вы... имеете доказательства тому, что сейчас сказали?
-- Те... те...те!.. -- взял Орлицкого за пуговицу полковник, -- да вы что же думаете: я не офицер?.. Раз говорю -- значит, знаю! Да не только я, весь город про это знает, только вы один в невинных младенцах состоите! Да уж если на чистоту: со мной три раза ночевала! И не только со мной, а почти со всеми. Да вот... с вашим, например, начальством... с Паршиным!.. Сам видел, как они на рассвете из гостиницы выползали! А с доктором Штейном: второй год у них амуры!..
Качались стены домов в глазах Петра Ивановича, плыли в мозгу хаотические мысли, стоял в ушах шум. Бессознательно, не говоря ни слова, а только криво улыбаясь, пошёл дальше с полковником податной инспектор, что-то ему говорил, помнит даже, как над чем-то хохотал... Но был это кто-то другой, автоматический, а сам Петр Иванович Орлицкий словно умер и чувствовал одну страшную пустоту и холод...
Около дома податного инспектора, полковник простился и ушел, напевая шансонетку...