-- Ничего ты, дурак, не понимаешь! -- огрызнулся вдруг Калюжный. -- И не твое дело рассуждать! А боишься -- можешь проситься, чтобы тебя от меня взяли!
Лейтенант вспылил, но посмотрел на вестового, и ему сделалось его жалко: Николай стоял, грустно опустив голову.
-- Не буду я от вас проситься, ваше благородие... -- сказал он тихо, глядя на пол. -- Разве только сами меня прогоните! Четвертый год я при вас нахожусь и маменьке вашей дал слово вас не спокидать. А в остальном -- воля ваша!
Калюжному показалось, что голос матроса дрогнул. И он сказал ему уже мягко и ласково:
-- Ну, ну... я пошутил! Никуда я тебя не отправлю, и будем вместе плавать.
Лицо Николая просияло.
-- Так точно, ваше благородие: будем вместе плавать! И на подводных лодках люди живут. Эка важность!
Он вышел из комнаты, любовно неся сюртук и саблю, а Калюжный пошел на крейсер.
III
Вечером лейтенант, вопреки обыкновению, в шантан не пошел. Он решил остепениться и заняться новым делом, правда незнакомым, но все-таки делом. Конечно, он нисколько не боялся нового назначения. В конце концов, нужно было только иметь некоторую сообразительность, и он, Калюжный, через две недели будет чувствовать себя на подводной лодке, как дома. А если он и сказал днем адмиралу о том, что это не его специальность, то только потому, что считал себя для подводного плавания неподготовленным. Но раз назначили его -- рассуждать нечего, и нужно теперь стараться только, чтобы оправдать возложенное на него доверие. Мысль о том, что он теперь командир, что он -- начальник отдельной части, ложилась на душу лейтенанта гордостью. Как никак, а в тридцать лет командовать судном, да еще во время войны, удается не всякому.