-- Да неужели? -- ужаснулся Иконников.
-- Говорю: ей-Богу, значит, верно!.. А в тот вечер... при мне избил! На моих глазах!..
-- И вы... не заступились?
Учитель бессмысленно на него посмотрел...
-- Почему же вы не заступились? -- переспросил негодующий Иконников. -- Ведь при вас же били женщину?..
-- Не заступился, потому что... я... я... скот!..
Он вдруг начал бить себя кулаком в грудь.
-- Мерзавец я!.. Подлец, хотя и... интеллигент!.. Сукин сын!.. Я тебе больше скажу, -- вдруг перешел он на "ты". -- Я радовался, когда он ее бил!.. Понимаешь: радовался, как последняя дрянь!.. Думал, что изменяет мне... Так на же, мол, тебе: тебя бьют, а я... я... ин... ин-теллигент, радуюсь!..
Он начал плакать мелкими, пьяными слезами... Говорил о своей любви к покойнице, о том, как мечтал вырвать ее из этой атмосферы. Клялся, что он -- передовой, что стоит за равноправие женщины.
Заснул он в этом же кресле, уронив голову на руки, брошенные на стол.