Иконников остолбенел. Будто холодной водой окатили его с ног до головы... Широкими, полными ужаса глазами, смотрел он на курсистку.
-- Видите ли, Афанасий Петрович... Я вынуждена жить по такому документу, иначе меня, как еврейку, сейчас же выселят.
Это был для Иконникова, какой-то новый кошмар. Он еще плохо разбирался в том, что сказала ему сейчас курсистка, но чувствовал, что здесь происходит нечто такое, отчего должна, застыть кровь человеческая...
-- Это было нужно, -- сказала Роза Самойловна, совершенно спокойно. -- Наука требует иногда маленьких жертв.
Иконников махнул рукой и вдруг сорвался с места, схватил фуражку и пальто с вешалки и выбежал в коридор. Затем, сбежал вниз по лестнице, на ходу одевая пальто, и, едва сдерживая рыдания, вышел стремительно на улицу.
На улице было уже темно. Газовые фонари тускло отсвечивались на сырости тротуара, и на Иконникова надвигалась далекая ночная тьма. Он прислонился к стене и долго смотрел тупым взором на мостовую... Мимо него шли прохожие, и некоторые из них останавливались, подозрительно смотрели на студента и шли дальше, покачивая головой.
Наконец, Иконников пришел в себя, надвинул глубже на глаза фуражку и пошел. И долго шел он без всякой намеченной цели, сознавая, что его собственная обида, -- смешна и ничтожна в сравнении с великой обидой этой маленькой еврейки!..
Вернулся он домой довольно поздно, и открыл ему парадную дверь не швейцар, как обыкновенно, а городовой.
Иконников сразу сообразил, что тут что-то неладно, но не подал виду и поднялся наверх. К его удивлению, дверь его номера оказалась открытой и, войдя, он увидел жандармского офицера, полицию и двух штатских, сидевших, при свете лампы, на диване и на стульях.
-- Студент Иконников? -- вежливо спросил, жандармский офицер в ответ на удивленный взгляд.