На девятый день утром приехал доктор, осмотрел, долго выслушивал ребёнка, впрыснул мускус… На этот раз она даже не вскрикнула. Сидя на кроватке больной, рядом с ней, доктор устало проговорил:
– Надежды нет.
С таким напряжением ожидаемый ответ, казалось, не произвёл уже никакого впечатления. Марья Павловна только поджала плотнее губы, и, казалось, что она думала в это время о своей какой-нибудь неудавшейся кофточке. Дядя Вава махнул рукой и проговорил:
– Зачем только эти дети на свет рождаются…
– Бесполезно мучить, – сказал доктор и снял с девочки все повязки, компрессы, одеяло.
Теперь была видна её худоба. На подушках лежало что-то тёмное, грязное, маленькое. Синие пятна, подтёки, распухшие, все в ранах, губки, чёрные круги закрытых глаз.
Жизнь, как дикий зверь какой-то, рвала, трепала, волочила и, пресытившись, бросила её.
Доктор ещё раз послушал сердце и без мысли задумался, поставив слуховую трубку на грудь ребёнку.
Адочка лежала в забытьи. Но вдруг она махнула ручкой, и слуховая трубка полетела на пол.
– О? – повернулся к ней доктор.