- Да, это неприятно... Ну, теперь ученый будешь...
- Теперь пусть попробует, - вспыхнул Тёма, и глаза его сверкнули, - я ему, подлецу, в морду залеплю...
- Вот как... Да, свинство, конечно... Жалко Иванова?
- Эх, за Иванова я полжизни бы отдал!
- Конечно... водой ведь вас, бывало, не разольешь. А моя-то сволочь, Яковлев, радуется.
Каждый день Касицкий подсаживался к Тёме и с удовольствием заводил с ним разговоры.
- Послушай, - предложил однажды Касицкий, - хочешь, я пересяду к тебе?
Тёма вспыхнул от радости.
- Ей-богу... у меня там такая дрянь...
И Данилов все чаще и чаще стал оглядываться на Тёму. Данилов подолгу, стараясь это делать незаметно, вдумчиво всматривался в бледное, измученное лицо "выдавшего", и в душе его живо рисовались муки, которые переживал в это время Тёма. Чувство стыдливости не позволяло ему выразить Тёме прямо свое участие, и он ограничивался тем, что только как-то особенно сильно жал, при встрече утром, руку Тёмы и краснел. Тёма чувствовал расположение Данилова и тоже украдкой смотрел на него и быстро отводил глаза, когда Данилов замечал его взгляд.