Прогулки по морю стали излюбленным занятием друзей в третьем классе. Зимой, когда море замерзло и нельзя было больше ездить, верные друзья ходили по берегу, смотрели на расстилавшуюся перед ними ледяную равнину, на темную полосу воды за ней, там, где море сливалось с низкими свинцовыми тучами, щелкали зубами, синели от холода, ежились в своих форменных пальтишках, прятали в короткие рукава красные руки и говорили всё о том же море. Главным образом говорил Данилов; Тёма с раскрытым ртом слушал, а Касицкий и слушал, и возражал, и развлекался.
- А вот я знаю такой случай, - начинал, бывало, Касицкий, - один корабль опрокинулся...
- Килевой? - спрашивал Данилов.
- Килевой, конечно.
- Ну и врешь, - отрезывал Данилов. - Такой корабль не может опрокинуться...
- Ну, уж это дудки! Ах, оставьте, пожалуйста. Так может...
- Да понимаешь ты, что не может. Единственный случай был...
- Был же? Значит, может.
- Да ты дослушай. Этот корабль...
Но Касицкий уже не слушал; он завидел собаку и бежал доказывать друзьям, что собака его не укусит. Эти доказательства нередко кончались тем, что собака из выжидательного положения переходила в наступательное и стремительно рвала у Касицкого то брюки, то пальто, вследствие чего у него не было такого платья, на котором не нашлось бы непочиненного места. Но он не смущался и всегда находил какое-нибудь основание, почему собака его укусила. То оттого, что она бешеная, то нарочно...