Друзья подходят к кладбищенской стене, отделяющей дом от старого, заброшенного кладбища.
- Иоська, ты боишься мертвецов? - спрашивает Тёма.
- Боюсь, - говорит Иоська.
Тёма предпочел бы похвастаться тем, что он ничего не боится, потому что его отец ничего не боится и что он хочет ничего не бояться, но в такую торжественную минуту он чистосердечно признается, что тоже боится.
- Кто ж их не боится? - разражается красноречивой тирадой Иоська. - Тут хоть самый первый генерал приди, как они ночью повылазят да рассядутся по стенкам, так и тот убежит. Всякий убежит. Тут побежишь, как за ноги да за плечи тебя хватать станет или вскочит на тебя, да и ну колотить ногами, чтобы вез его, да еще перегнется, да зубы и оскалит; у другого половина лица выгнила, глаз нет. Тут забоишься! Хоть какой, и то...
- Артемий Николаич, завтракать! - раздается по саду молодой, звонкий голос горничной Тани.
Из-за деревьев мелькает платье Тани.
- Пожалуйте завтракать, - говорит горничная, ласково и фамильярно обхватывая Тёму.
Таня любит Тёму. Она в чистом, светлом ситцевом платье; от нее несет свежестью, густая коса ее аккуратно расчесана, добрые карие глаза смотрят весело и мягко.
Она дружелюбно ведет за плечи Тёму, наклоняется к его уху и веселым шепотом говорит: