XX
У одного товарища Моисеенко умер отец, оставив многочисленную семью. По энергичной инициативе Моисеенко был устроен негласный литературный вечер. В вечере принял, между прочим, участие и Леонид Николаевич, к которому явились его бывшие ученики-студенты и просили об этом. На литературный вечер собрались, в числе многочисленной публики, все знакомые уже читателю лица. Аглаида Васильевна приехала с Зиной и Наташей. Наташа была в черном, обхватывающем ее стройную талию, платье. Ее черные роскошные волосы волнами заходили назад и сливались в густой косе. Легкий запах violette[12] распространялся от нее, и Корнев, застегнутый в мундир, понюхав воздух, сказал ей на лестнице:
– Хорошо пахнет… Какой одер?[13]
– Ну, довольно…
Компания, кроме Семенова и Дарсье, оставшихся внизу с дамами, забралась наверх на хоры. Там было темно и уютно, там было много студентов, таких же студентов, какими и они будут через полгода. Будут ли? – тревожно замирало не одно сердце.
В антрактах компания спускалась к дамам: к Карташевым, Мане Корневой, Горенко.
Маня Корнева, в светлом платье, волновалась, была в духе, когда возле нее собирались Рыльский и вся компания, краснела тогда от удовольствия и делалась тревожной, беспокойной, когда Рыльский уходил к Карташевым и садился возле Зины.
Компания веселой гурьбой перекочевывала от одних знакомых к другим.
Аглаида Васильевна наблюдала их в лорнет и бросала Зине разные замечания, вроде следующих:
– Тёма горбится.