Головной боли как не бывало. Свежий и радостный, он бросился в уборную умываться, так как поезд уже вышел с последней станции Гниляково.
Вот уже и большой вокзал. Вот мчится и извивается уже поезд между знакомыми дачами с зелеными деревьями. Опять весна, и в открытые окна несется и охватывает неуловимый аромат цветущих акаций, молодых лучей солнца, радостей жизни, и сердце тревожно и полно бьется под мерный стук колес и грохот поезда.
С размаху останавливается он в облаках пара и дыма, и уже видит Карташев в окна вагона там, на платформе, Маню и рядом с ней... его сердце замирает... Аделаида Борисовна, напряженная, робкая и радостная, ищущая его глазами.
Он спешит, качаясь еще от толчка, целует ей руку. Маня властно командует:
- Целуйтесь в губы!
И когда они исполняют ее приказание и Аделаида Борисовна при этом вся краснеет, Маня весело говорит:
- Вот так!
И все трое смеются.
С ними смеется веселое утро, смеется солнце, весь город своими звонкими мостовыми, смеющийся треск которых отчетливо разносится в раннем утре.
- Вот что, - диктует дальше Маня, - прямо отсюда пожалуйте к папе на могилу, - там никто вам мешать не будет сговориться, а я поеду домой.