Ему захотелось писать, и он сел за письмо к ней:
"Милая, дорогая моя, радость моя! Взошло солнце, и я проснулся, и первая мысль о тебе. Как это солнце - ты своими лучами сразу осветила и согрела мою душу, и я сажусь писать тебе, моему источнику света, чистоты, ласки. Я знаю, что я не стою тебя, но тем сильнее я стремлюсь к тебе, я хочу быть с тобой".
Карташев писал и писал, лист за листом, поданный кофе остыл; приемная наполнилась обычными посетителями, в комнату наконец заглянул его помощник.
- Я сейчас, сейчас... Принимайте их покамест.
- Да не хотят они разговаривать со мной.
- Сейчас, сейчас...
Карташев торопливо дописывал:
"Вот какое длинное вышло мое первое письмо, стыдно даже посылать. А хочется еще и еще писать, не вставая, все три месяца нашей разлуки, но в приемной, как в улье, жужжат голоса, - мой добрый, толстый и благодушный, как отпоенный теленок, помощник заглядывает ко мне, а мне надо еще кончать письмо, одеваться и пить кофе. И уже девять часов".
Через несколько дней и Карташев получил первое письмо от своей невесты.
И конверт, и почерк, и письмо были такие же изящные, такие же скромные, как и она сама.