Провожать Зину, кроме своих, собрались и несколько монахинь.
- О-хо-хо! - то и дело тяжело вздыхали они.
- Чего эти вороны собрались тут и каркают? - ворчал на ухо брату Сережа. - Давай возьмем дробовики и шуганем их.
Присутствие и, главное, тяжелые вздохи монахинь действовали и на Аглаиду Васильевну; казалось, и в ее глазах был вопрос:
"Что они тут?"
В конце концов создалось какое-то тоскливое настроение.
Сейчас же после завтрака начали одеваться.
Зина уже надела свою остроконечную шапку, опустила вуаль на лицо, когда подошла к роялю со словами:
- Ну, в последний раз!
Она заиграла импровизацию, но эта импровизация была исключительная по силе, по скорби. Местами бурная, страстная, доходящая до вопля души, она закончилась глубокими аккордами этой запершей боли. Столько страдания, столько покорности было в этих звуках! Слышался в них точно отдельный звон и точно сперва удары разбушевавшегося моря, а затем плеск тихого прибоя того же, но уже успокоившегося, точно засыпающего моря. Все сидели, как пригвожденные, на своих местах, после того как кончила Зина.