Он обезумел от вспыхнувшей в его сердце земной любви.
В урагане охвативших его страстей, он, осыпая её огнём своих преступных поцелуев, жадно кричал богам:
– Она моя! Только моя!
* * *
Возмущённые боги тут же произнесли свой жестокий приговор: художник лобзал опять только уродливую глыбу мрамора.
О, как велико было его отчаяние, когда он пришёл в себя!
Как молил он богов о прощении!
– Восстанови её, – сказали боги, – и мы возвратим ей жизнь.
Восстанови её…
Он не мог больше… Он забыл дивный образ своей души… Напрягал все силы, не выпуская резца из рук, он работал, пока боги не сказали ему: