Я поклонился, назвал свою фамилию, пожал ее руку.
- Ишь каким кобельком, — усмехнулся Григорьев.
Когда за едой я, обращаясь к ней, называл ее по отчеству, Григорьев угрюмо заметил:
- Какая там еще "Марья Григорьевна", да еще "вы", — вбиваете ей в голову, и так огонь девка, сладу нет, — "Маруська", "ты", да за вихры, чтоб понимала...
Маруська только носом потянула да бросила на меня вызывающий веселый взгляд.
Впечатление чего-то еще находящегося в работе, и закончены пока только эти чудные, живые, все говорящие глаза.
Эти глаза остались в памяти. Мы уехали на пристань делать там маневры. Пред нами было море, выпуклое, полное напряжения, все в блестках, и чувствовались в нем глаза Маруси.
Ночь пришла, шум моря волновал, и опять глаза Маруси, овладевшие вдруг моей душой.
В этот день я сделал подарок Григорьеву.
Как-то раньше, во время отдыха, сидя, по обыкновению, на перилах, Григорьев, поманив меня пальцем, спросил: