Уходя; он добродушно, тем же голосом, каким говорил с господином с усиками, с девушкой, с самим собой, сказал швейцару:

– Вот чего… станут меня спрашивать – через полчаса буду…

– Куда? – спросил его извозчик.

– Постой: куда же? – переспросил, уставившись на извозчика, Молотов, – да вот… Ну, поезжай прямо: буду показывать…

В столовую приехал Молотов вместе с подходившими ребятишками, которых вели две взрослые девушки.

– Ну, валите, – скомандовал им Молотов, настежь растворяя одностворную дверь столовой.

Старая кухня пахла свежей извёсткой, крашеными жёлтыми полами, зелёными скамьями. Для экономии места сидели на скамьях в два ряда спинами друг к другу.

– Будут толкаться, – заметил кто-то.

Не толкались. Несколько секунд стоял гул рассаживающихся и потом все сразу стихли и напряжённо смотрели.

Запах щей наполнил комнату, ломти ситного хлеба разносили и раскладывали перед каждым прибором. Затем началась еда. Четыре ведра щей, 30 фунтов хлеба в шесть минут, – Молотов смотрел по часам, – исчезли в маленьких желудках.