- Я не помню, когда мы пили брудершафт, - ответил с достоинством Абрамсон. - Что касается заработка, то можно и двести заработать, было бы за что…
- Конечно, не даром.
- Прежде всего надо действовать с умом…
- Я всегда с умом…
- И поэтому надо прежде всего молчать, а когда придет время, тогда и поговорим…
Абрамсон многозначительно смотрел в глаза Коневу, другим интендантам, Конев впивался в его глаза и, обращаясь к дяде Карташева, говорил с восторгом:
- Вот это шельма! Это выбор! Даром что молоко у него на губах еще не обсохло, я знаю вперед, что он и тебе даст кусок хлеба, и нам, и себя не забудет. Черт с тобой, хоть и жид ты, а давай брудершафт пить, потому что у тебя голова золотая. А на меня надейся… Мне твоего даром не надо. Хочешь, тебе сейчас квитанцию на сто пар павших быков выдам да на сто пар сейчас же вновь купленных, ну-ка, чем пахнет, что дашь? Говори?!
Конев так орал, что с соседних столиков на него оглядывались, и сидевшие с ним за столом напрасно уговаривали его.
- Что вы мне тут толкуете, - кричал он. - Разве я своими глазами не видел сегодня этих павших быков. Ступайте на сваи, они и сейчас еще лежат там, а сколько их лежит во всю дорогу до Адрианополя. Что?!
Он лукаво и пьяно подмигивал компании и говорил: