- Отлично, поезжай, - сказала мать, - и поторгуйся за него.
- Ну, как живешь? - спросил сестру Карташев, сидя с ней на извозчике.
- Живем, - ответила сестра и насторожилась.
Наступило молчание, и сестра спросила:
- Ты что это вдруг заинтересовался моей жизнью?
- Я, во-первых, всегда интересовался, но раньше я тебе совершенно не сочувствовал, а теперь сочувствую.
- Гром и молния! Что ж это значит?
- Да я сам еще не знаю. Видишь, я все время, с гимназии еще, уперся лбом, что все это только мальчишество, плод, так сказать, незрелой мысли. Ну, а в этот месяц я встретил такую массу людей, которых очень уважаю и которых упрекнуть в незрелости мысли никак нельзя. С рабочими изо дня в день целый месяц прожил их жизнью, их мыслями. Все это как-то отвело меня от стены, и может быть, и я сам отстал и уже сам являю из себя плод незрелой мысли. Я и хотел с тобой поговорить. Если у тебя есть что почитать, я с удовольствием прочту.
- Приятно слышать, во всяком случае, - сказала, помолчав, сестра. - Две брюшюры есть, я дам их тебе.
- Можешь ты мне в кратких словах передать сущность вашего ученья?