Экипаж оказался в порядке, стали собирать вещи. Дождь по-прежнему лил как из ведра. Все побилось, промокло: еда, закуски, вина, фрукты.
- Тем лучше, - махнул рукой Сикорский, - сразу, по крайней мере, перейдем на походное положение. Как голова?
- Ничего.
- А твоя нога?
- Не знаю, болит, - ответил кучер и горячо заговорил, указывая на коренника: - Теперь, когда карактер его узнал, врешь: я ему сейчас покамест из ремешка сплету вторые удила, он и не сможет тогда уже закусывать, а как станет ему рвать челюсть - небось остановится тогда. И трензель, чтоб и голову драть ему нельзя было бы.
И кучер принялся плести ремешок.
А гроза тем временем уже пронеслась, и выглянуло яркое, умытое небо.
И все больше выглядывало, пока не сверкнули первые густобагровые лучи солнца по серой грязи земли.
Собрав и наладив все, промокшие насквозь, сели и поехали дальше.
Немного погодя начался крутой спуск, и, покачивая головой, кучер говорил: