- Не твое дело, - покраснел Карташев.
- Конечно... но дяде ты написал бы?
Карташев молчал.
- Если ты напишешь дяде, я дам тебе хоть сто рублей.
- Я не желаю больше с тобой разговаривать.
- Я должен тебе сказать, мой друг, - вспыхнул Шацкий, - что ты делаешься окончательно несносным.
Приятели поссорились.
Шацкий оделся и ушел. Перед уходом ему надо было что-то взять там, где сидел Карташев, и он, протянув руку, сухо сказал:
- Извините.
Со дня на день Карташев ждал повестки из дому, и чего бы ни дал, чтобы получить ее сегодня и, выкупив вещи, неожиданно явиться в театр и сесть в первом ряду кресел, назло Шацкому.