Шацкий был неузнаваем под водянистым красным колпаком, раздувшим его нос, губы и щеки. Неподвижно лежа, он что-то выкрикивал по временам, что-то говорил непонятное, горячечное. Очевидно, ему рисовалась его домашняя обстановка: он спорил, торговался или ругался с отцом, с зятем...
Ларио сидел на диване в грязном нижнем белье и уныло смотрел, не сводя глаз, на Шацкого.
В доме не было ни копейки денег. Имелся только чай, сахар да несколько папирос - все, купленное на деньги, вырученные горничной от залога вещей заболевшего Шацкого.
- Ну, спасибо, хоть приехал, - обрадовался Ларио, - а то сумно... того и смотри, помрет...
- За доктором посылал?
- Понимаешь... к кому же я пошлю?.. кого?.. я сам, как видишь... эта дура горничная...
- Доктора прежде всего надо, - сухо перебил Карташев.
- Конечно, надо, - обиделся Ларио, - и я отлично понимаю, что надо... затем и послал за тобой...
- Надо Ваське дать телеграмму...
Карташев написал телеграмму и отправил ее с горничной.