Дядя растерялся, покраснел и замигал глазами.
- Тёма, как тебе не грех, - за что ты издеваешься надо мной? - обиделся он.
Голос дяди задел Карташева и вызвал доброе чувство.
- Бог с вами, я и не думаю издеваться над вами... - ответил он смущенно.
- Издеваешься... надо мной, над матерью, издеваешься над всеми святыми...
- Дядя, голубчик, я не знал, что вы все уже святые... И не думаю издеваться.
- Издеваешься! Потому что ты эгоист, о себе только думаешь и не хочешь подумать, каково-то там отзываются все твои штуки... Ведь та-то, которая тебя на свой позор на свет родила, любит тебя не так, как ты ее; для тебя шутки, ты о ней и не думаешь, а я потерял голову; я оставил ее в кровати уже; кроме тебя, пять душ у нее, и никто не на своей дороге... Зина развелась с мужем... Грех, грех, Тёма!
Карташев сидел облокотившись и молчал.
- Я думаю, что для всех было бы лучше поскорее избавиться от такого, как я...
- Ты думаешь? Если бы ты немножко больше любил тех, кто живет тобой, ты думал бы иначе... Я приезжаю к тебе за две тысячи верст, и ты не находишь ничего лучшего, как издеваться надо мной... Я старик... Показываешь, как ты водку пить научился...