- Ушла, - удовлетворенно говорила Шурка, не слушая доводов своего кавалера, и они опять продолжали свою прогулку.
Особенно назойлива была подозрительная, бледная фигура женщины лет под тридцать, с кличкой "Катя Тюремщица". Справедливо или нет, но эту Катю весной обвинили в воровстве кошелька у своего кавалера и посадили на три месяца в тюрьму. Это вконец подорвало ее положение: ее избегали. Да к тому же и возраст ее, - тридцать лет большой возраст для такой жизни, - и помятый вид, особенно после тюрьмы, как-то сразу осадившей ее, - все это делало то, что изо дня в день Катя Тюремщица, как какая-то проклятая тень, чужая всему окружающему, одиноко шаталась в толпе посетителей Пассажа, Невского, Вознесенского и Марцынкевича. Знакомство ее с Ларио было случайное, в минуту жизни трудную, когда он был совершенно без денег и искал чистой любви, а она, не обедавши, искала хоть куска хлеба. Они с аппетитом в тот вечер съели зажаренного в золе голубя.
Ларио узнал историю Кати, и хотя она была и Тюремщица, и некрасива, и поношенна, но в его любвеобильном сердце нашелся и для нее уголок: он любил ее за то, что, как говорил он, она была "бедненькая", то есть тихая, кроткая и загнанная.
Неприятны были только ее глаза, напряженные, ищущие.
- Жаль девочку, - сказал Ларио, проходя мимо Кати, бросавшей на него непозволительные, с точки зрения кодексов Шурки, взгляды.
- Сама только и вредит себе, - строго ответила Шурка. - В другой раз, может, и нашла бы свое счастье, а теперь, конечно, всякого порядочного человека только сконфузит... Дура, и больше ничего...
Ларио покосился на музыкантов и проговорил:
- Что они там жилы тянут, - начинали бы кадриль.
- Ты иди, скажи...
Наконец раздался давно ожидаемый сигнал к кадрили.