Наташа была равнодушна, сдержанна и как будто рассеянна. Корнев иногда пытливо останавливал на ней взгляд, иногда по лицу его пробегало сомненье, но чаще он говорил себе: «Ерунда», – и старался держаться непринужденно, как человек, который и в мыслях не держит посягать на что-либо. Наташа же только видела его желание подчеркнуть это и всем своим образом действий как бы отвечала: но ведь и я не ищу ничего. И когда им удавалось убедить в этом друг друга, они оба еще более становились спокойными, равнодушными и скучными.
– Спойте на прощанье, – обратилась Наташа к Корневу, когда они возвратились в дом.
– Нет, не хочется… Надоело… Надоело все.
– Ну, вот уж скоро, скоро в Петербург, – ответила Наташа с своей обычной гримасой.
– Что ж Петербург? Я и от него ничего не жду. Высылать мне будут тридцать рублей в месяц, при таких деньгах не разживешься. Комнатка где-нибудь на пятом этаже да лекции… в театр и то не на что будет ходить.
– Уроки будете давать.
– Какие уроки? Нашего брата там, как сельдей в бочке.
– Но другие же дают.
– Дают, кому бабушка ворожит.
– Дают, кто брать умеет.