Он побледнел, скривился от боли, а Ларио упорно смотрел на него:

– Ничего, Миша, пройдет: это весна.

Через несколько минут он уже прощался:

– Ну, Миша, мне того… пора. Ты что ж, писал домой?

Шацкий покосился в угол и небрежно ответил:

– Писал, что в госпитале уже…

– Ну?

– Ну, и вот…

– Пришлют, Миша.

– Конечно…