– И, понимаешь, черт его знает, и сам не знаю, как попал туда и вот с этой самой…

– Да ну, ты, черт! – перебила его Шурка, – не ори… видишь, больной…

– А что – как? Был доктор? – спохватился Ларио.

– Господи, что с ним сделалось? – всплеснула руками Шурка. – Да вы его совсем уморили… Этот в салопе ходит. Ха-ха-ха! Черти вы, да и только!

Карташев сидел в полном отчаянии: эта Шурка, свинья Ларио… там за дверью Горенко, которая все это представит себе совсем иначе…

– Что вы смеетесь? – сердито повернулся он к Шурке.

– А что? нельзя? – благодушно-насмешливо спросила она. – Злой? Грр… укусит!.. обезьяна… ха-ха-ха!

Шурка смеялась, смеялись Ларио и Корнев, выглянула Горенко и улыбалась, один Карташев в своем салопе был сердит и расстроен. Он думал: мало того, что возись с больными, мало того, что нарядили человека в шутовской костюм, – смеются еще, и главное – кто смеется? Ларио в его же платье, так бесцеремонно с ним поступивший!

– Тебе меньше всего следовало бы смеяться, – сказал он ему с гневом.

– Мой друг, но чем же я виноват… что ты… действительно шут…