– А душевная перемена еще тяжелее переживается, – рассеянно проговорила она.
С своей обычной болезненной гримасой она посмотрела вперед и опять замолчала.
– Ты на мою перемену намекаешь? – спросил уже серьезна задетый вдруг Карташев.
– Это нечаянно само собой вышло… да. Не только на твою… у вас всех перемена…
Брат напряженно сдвинул брови и искал ответа.
– Нет… если серьезно говорить, то ведь это только поверхностно… Ну, подразнить, что ли, иногда захочется…
– Нет, Тёма… громадная перемена.
Карташев пожал плечами.
– Может… – И, вздохнув, он прибавил: – А нехорошая штука жизнь – портит людей.
Наташе еще тяжелее стало от слов брата. Она выпрямилась, точно хотела сбросить с себя эту тяжесть, и энергично проговорила: