В большой столовой, куда ввели Ицку и Давыдку, благодушно сидели после обеда толстый пристав, его толстая жена и двое подростков детей: гимназист и гимназистка.
На соседнем столе лежали материи: трико стального цвета и шерстяная, светло-желтого.
— Послушай, Давыдка, и ты, Ицка, — проговорил пристав и остановился, чтоб выпустить со свистом сквозь зубы приятную отрыжку от гуся с кислой капустой, — вот это и это, — причем пристав небрежно ткнул пальцем, — на платье к пасхе сыну и дочке.
— К пасхе-е? — озабоченно спросил Давыдка и стал что-то тихо соображать.
Ицка покосился на Давыдку и тоже, подняв голову, вперив глаза в потолок, стал шевелить губами.
— Мало времени, — проговорил Давыдка.
— Мало времени, — повторил Ицка.
— Как мало? Две недели?
И пристав, нагнув немного голову, опять с легким свистом пропустил сквозь зубы новую отрыжку.
Давыдка, не отвечая, обратился на родном наречии к Ицке.