Моих тяжело оскорбила готовность отречься от земли.
Когда мы, отдохнув, двинулись опять вперед, они снова возвратились к поднятой теме.
— Ишь, собака, чего брешет, — говорил Алексей, — земли им не надо.
— Земли не надо, — повторил Авдей и в раздумье покачал головой.
— Татарин он, татарин и есть, их бы вот к ротному нашему, он бы их живо… — сказал Тимофей.
Когда мы проходили мимо татарского парового поля, Алексей обратил внимание:
— Ты гляди, сев подошел, а у них земля не парена. С чего ж тут родить ей?
— А земля-то, земля серенькая, — говорил Авдей. — Наша черная.
— Ну как же нашу равнять, наша черная, — убежденно повторил Тимофей.
— Только и всего, что будто избами вышли, — заметил Тимофей.