— Когда не опомнится, — встрепенулся совсем было уснувший Евдоким.

— Известно, золотой мой, опомнится, — вздохнул Василий Михеевич.

— Охо-хо, грехи! — односложно согласился Федор.

— Ну, вот видишь, — проговорил староста, — отец за тебя просит. Ты, что ль, его станешь благодарить? Или этак простил и ладно…

Алешка не знал, что ему делать.

— Нам, что ли, его за тебя благодарить? Вели, — кланяться станем.

— Благодари, — ткнул Алешку рукой Василий Михеевич.

Алешка стал усердно бить поклоны пред отцом. — Благодарю, тятенька, вас… благодарю и вас, маменька…

— Ты что ж его, Иван Петрович, прощаешь, значит?

— Прощаю, Родивон Семенович.