— Так же неделю проболтаетесь… Вишь, зелена: раздумали приказчики брать.
— Ашать надо, — убеждал другой крестьянин в высокой поярковой шляпе, клином бородка.
— Ну, три с полтиной! — немного погодя кричал все тот же крестьянин не обращавшему на них внимания татарину.
— Пять хочешь?
— Сколько десятин у тебя? — удостоил, наконец, вопросом татарин.
— У меня-то? с десяток наберется.
Татарин пренебрежительно отвернулся.
— У шабров тоже найдется. Никто ему не ответил.
Положение татар становилось затруднительным: ждать неделю, когда ни хлеба, ни денег нет, — нельзя. А что если придется ждать? милостыню идти собирать? Но и ее теперь даром не будут давать, и за нее придется работать. И работать-то самое жниво, жать ту рожь, которая теперь считается зеленой. Чувствовалась какая-то западня, чем-то более сильным устроенная, чем воля человеческая, против чего даже раздражение бессильно, и ясно было татарам одно, что как-нибудь неделю надо перебиваться.
Стали спрашивать Гамида, где его приказчик? Гамид и сам не знал, где он, ничего не понимал и только оглядывался, вытянув шею, — не увидит ли где на базаре знакомую фигуру приказчика.