— Знаешь ее? Немного рассеянная, немного задумчивая — она и не расслышала сперва, а когда уже ее назвали, она вспыхнула и говорит самым пренебрежительным голосом: «Глупости какие!» И в то же время она совсем не педантка: мягкая, веселая, любящая, когда никого нет, развернется, хохочет, как самый счастливый ребенок, а при чужих сейчас все на замочек и сидит…
— В маму? Что ж, на будущий год, если у нас еще не будет женских медицинских курсов, — едет в Париж?
— Едет.
— Не боится?
— Это ее уже желанье… У нее уже есть сознанье, что женщина без высшего образования не может быть разумной руководительницей своей семьи, и к тому же они у нас совершенно самостоятельны… американцы… Володе десять лет, а он уж экспедиции верхом совершает за пятьдесят верст… Вот огонь!.. Ты знаешь, что он сделал? Нанялся с мальчишками к Михаилу Александровичу подсолнухи молотить и стачку устроил. Теперь уже все молотят с пуда и вдвое зарабатывают… Все его интересует, — то обнявшись едет с крестьянином на его телеге и очень серьезно о чем-то с ним толкует, то с мальчишками куда-нибудь на целый день уйдет… Заблудились раз в медвежьем лесу: целый день проходили. Приходит раз ко мне: «Мама, вы всё Маркс да Маркс, это умное слово?» — «Очень, говорю, умное». — «Когда я, наконец, буду все умные слова понимать?» А недавно приходит, становится передо мной в позицию и важно говорит: «Тезис я признаю, синтезис — признаю, а антитезис не признаю и терпе-е-ть не могу». — «Откуда это ты?» — спрашиваю. «Это дядя Вася говорит, а Михаил Александрович хо-хо-о-чет… Мама, отчего Михаил Александрович хохочет?»
— Ты не боишься за преждевременное напряжение способностей?
— В чем же напряжение? Только страховка против тупого самодовольства: я все знаю, все понял, все постиг… Только сознание, что каждый день надо плыть дальше и дальше, и с каждым днем эта даль развертывает все новые и новые горизонты, выясняет новые точки приложения.
Разговор оборвался. Пароход мерно шумел. В ночной панораме лунной ночи всё новые и новые берега выдвигались навстречу и уходили тихо, беззвучно назад.
Он посмотрел на часы.
— Двенадцать часов, однако… День нашей свадьбы начался… Шестнадцать лет назад… Хороших шестнадцать лет. Правда?