Егор мутными глазами смотрел на Дима.
— Ох, сказал бы я вам… сказал бы, да вы расскажете маме и дяде, а Егора прогонят…
— Я не скажу, Егор.
— Не-ет, — мотнул головой Егор, — вы побожитесь, тогда я поверю вам, — вы скажите: пусть мне царствия не будет божьего, если я выдам Егора.
Диму и страшно, и хочется узнать, что скажет Егор, и он испуганно говорит:
— Пусть мне царствия не будет божьего, если я выдам Егора.
Какие странные вещи рассказывает Егор. Он говорит, что его дядя не дядя ему, а папа, что у него есть и братья и сестры.
— Вот теперь, — кончает Егор, — Егор по крайней мере знает, что сказал правду, а правда дороже всего на свете.
«Да, правда дороже всего на свете», — думает и Дим и радостно говорит:
— Егор, ведь это хорошо, что дядя — папа, что у меня есть и братья и сестры. Знаешь, я всегда думал, что у меня есть братья и сестры… Егор, а отчего же дядя не хочет сказать мне, что он мой папа?