XIV
Мои непосредственные наблюдения над холерой неожиданно прекратились, потому что я сам заболел и провалялся довольно долго.
Касаюсь этого обстоятельства, потому что оно сблизило меня с нашим земским доктором, Константином Ивановичем Колпиным, а через него и с целой группой интеллигентных лиц деревни.
Я заболел в начале августа 1892 года. Накануне, вечером, я только что возвратился к себе в деревню после довольно продолжительной поездки в соседнюю губернию, где особенно сильно свирепствовала эпидемия.
Засыпал я здоровый, довольный, что вырвался невредимым, что приехал, наконец, в такое место, где холеры никогда не было, — это объяснялось особым климатом Князевки, — а проснулся от нестерпимой боли в желудке, со рвотой, с отвратительным желтым, — иначе не могу характеризовать, потому что все было желто в глазах и ощущениях, — состоянием моего вдруг сразу расслабившегося организма.
В открытое окно донесся испуганный крик горничной:
— Дядя Владимир, барыня приказала ехать за доктором.
И голос Владимира, спокойный, ленивый:
— Еще что?
— Барин заболел.