— Да кто его знает? — задумчиво проговорил купец, — чужая душа — погреб без свечки: как угадаешь?
— Уж тут и угадывать нечего, — немного обиженно проговорил Григорий, — весь на глазах, у меня вон третий год живет, каждую мелочь видишь, сфалыпить негде.
— То-то так, — согласился сват, — а все и в нем неловкость есть…
— Какая? — спросил купец.
— Да вот какая: в церкви нехорошими словами ругается.
— А ночь-то каждый раз после того на мазарках кто воет? — горячо спросил Григорий.
— Может, так, — раздумчиво сказал купец, — вот, мол, хуже людей хочу быть, а ночью и замаливает.
— Этак, батюшка, этак, — ласково, горячо поддакнул Григорий.
— Опять же бороду, усы стрижет, — долбил своим громким деревянным голосом сват. — А то попа ругать учнет: «Ты, слышь, к попу не ходи за поминками, он рубль возьмет, а на мазарки и днем не пойдет, а я ночью помяну, а грош возьму и тот подожду».
— Так ведь и правда, — совсем тихо, нерешительно сказал Григорий.