Говорил все тот же Сильвин.
— Я уже сказал двадцать тостов и, право, не знаю, милостивые государыни и милостивые государи, что еще сказать, чего еще можно пожелать счастливому обладателю этого волшебного замка… Я желаю разве, господа, чтобы настало, наконец, время, чтобы в таких же замках жила бы вся Русь.
— Ура, ура! — кричал захмелевший Сапожков. — Уважил… Спасибо тебе! Спасибо: русского человека не забыл! Господа, еще раз за здоровье высокоталантливого артиста!
Он обнимал за шею Сильвина, и тот, снисходительно мыча, наклонялся к нему и лобызался.
— А теперь, Александр Николаевич, благодетель, еще что-нибудь расскажи, — приставал к нему Сапожков.
— Кажется, все уже…
— Ну, все! Сто лет будешь говорить — всего не перескажешь…
— Гм… Ты думаешь?..
Сильвин задумался…
— Ну, уважь, пожалуйста!