Во дворе корейцы: русские — стриженые, подданные же Кореи — в своих прическах, с завитушкой на средине головы.
Добрые детские лица их широки, кожа темна, глаза прямые, но узкие, веки опущенные, как у тех, у кого они находятся в параличном состоянии.
— Теперь это самая пустая операция, — говорит доктор, — делается разрез на лбу: раз, два…
Но в это время раздается отчаянный крик, — это Н. А. летит с балкончика, не заметив уступа. Он постоянно падает.
Он спокойно встает и идет к нам.
— То есть черт знает, как я падаю, — говорит он. — Мое единственное спасение, что я падаю, как мешок с овсом, не сопротивляюсь и потому никогда не зашибаюсь.
— Вы также никогда не оглядываетесь на то место, где упали? — спрашивает доктор.
— Боже сохрани оглядываться, — говорит серьезно Н. А.
Наш лесник, спокойный, уравновешенный и веселый хохол, мягкий и деликатный В. А. Т., методично говорит:
— Утро ли, полдень ли, вечер: доктор ругается, а Н. А. падает.